«Как Москва читает усиление Европы в армянском направлении»
Южный Кавказ снова оказался в той знакомой геополитической ситуации, когда каждый новый шаг внешних игроков объявляется либо “поддержкой стабильности”, либо — если смотреть без дипломатического фильтра — аккуратной перекройкой старых сфер влияния.
На этом фоне особое внимание привлекает заметное усиление контактов Армении с рядом европейских столиц, включая Польшу и другие государства ЕС.
В Москве подобные процессы традиционно рассматривают не только через призму заявлений о сотрудничестве и реформировании, но и через более приземлённый вопрос: кто в итоге усиливает своё политическое присутствие в регионе, где баланс всегда держался на тонкой линии интересов.
Речь идёт уже не просто о дипломатии или отдельных инициативах. Это скорее проверка на прочность всей архитектуры влияния в регионе, где любое «новое партнёрство» неизбежно читается как часть более широкой стратегии.
В этом контексте мы обращаемся к российскому политологу Евгению Михайлову Александровичу, чтобы не только обсудить текущую динамику на Южном Кавказе, но и проанализировать его ранее озвученные оценки и подходы к интерпретации происходящих процессов. В частности, важно сопоставить различные точки зрения на то, является ли происходящее естественным развитием международного диалога или же очередным этапом конкуренции за политическое влияние в регионе.
Беседу и аналитический разбор ведёт азербайджано-турецкий политический обозреватель Улькер Фарманкызы.
В рамках обсуждения усиливающейся активности западных стран на Южном Кавказе российский политолог Евгений Михайлов поделился своим взглядом на происходящие процессы и возможные долгосрочные последствия для регионального баланса сил.
По его словам, ситуация развивается в логике системного перераспределения влияния, где ключевые игроки стремятся закрепить свои позиции в стратегически важном регионе:
«На данном этапе ЕС и НАТО пытаются переформатировать сложившуюся за последнее столетие расстановку сил на Южном Кавказе, где традиционно основным игроком считается Россия. Армения как ранее мощный оплот российских интересов неслучайно привлекает внимание стратегических врагов Москвы.
Вкладываются миллиарды для того, чтобы Ереван стал форпостом НАТО на Южном Кавказе. Учитывая то, что Турция и Азербайджан у НАТО вызывают раздражение своей самостоятельностью и желанием формировать собственные союзы среди тюркоязычных стран, именно Армения рассматривается в качестве основного раздражителя в регионе.
Неслучайно в Армении присутствуют уже не сотни, а тысячи разведчиков и военных специалистов стран Запада, которые пока подготавливают почву для усиления контроля за регионом и, помимо попыток давления на Россию, создают систему контроля и за иранской территорией. К слову сказать, это делается и с целью недопущения сближения Анкары и Тегерана.
Могу предположить, что планы различных провокаций уже давно сформированы. Россия пока лишь оказывает точечное давление на Ереван, но очевидно, что действия команды Пашиняна по отторжению Армении от России в пользу Запада внимательно изучаются с целью адекватного реагирования на возникновение масштабных угроз».
Эти оценки отражают достаточно жёстко политизированный взгляд на происходящее, при котором региональная динамика интерпретируется преимущественно через призму глобального противостояния. Однако Южный Кавказ — это не только пространство внешних стратегий, но и регион, где каждое государство действует, исходя из собственных политических расчётов, внутренних задач и региональных ограничений. В результате формируется более сложная и многослойная картина, чем простое столкновение центров влияния.
На этом фоне логично возникает следующий вопрос: Можно ли рассматривать сближение Армении с западными структурами как новый этап внешнеполитической переориентации Еревана, и какие долгосрочные последствия это может иметь для российско-армянских отношений?
По словам Михайлова, сближение Армении и Запада представляет собой крайне чувствительный фактор для российской внешней политики и рассматривается в Москве в контексте более широких процессов на постсоветском пространстве:
«Сближение Армении и Запада это огромная угроза для Москвы и Кремль пока недвусмысленно но дипломатически пытается образумить правительство Пашиняна от необдуманных действий. Однако учитывая происходящее по всему подбрюшью России а именно постсоветскому пространства…будь то Украина , Молдавия и т.д. нет сомнения в том, что Армению готовят на заклание и эта страна в итоге потеряет даже ту малую самостоятельность которую сейчас демонстрирует её руководство.»
Как видно, эти заявления отражают интерпретацию происходящих процессов через призму глобальной геополитики. При этом региональная динамика на Южном Кавказе остаётся многослойной и формируется под влиянием как внешних факторов, так и внутренних политических решений государств региона.
В этом контексте активизация западных стран в армянском направлении вызывает разные оценки и трактовки.
В этой связи возникает следующий вопрос: Почему сегодня Запад уделяет Армении повышенное внимание — связано ли это исключительно с процессом армяно-азербайджанского урегулирования или речь идёт о более широкой трансформации геополитической архитектуры Южного Кавказа?
По оценке Михайлова, усиление внимания Запада к Армении связано прежде всего с изменением баланса сил после карабахских событий и началом армяно-азербайджанского переговорного процесса по мирному соглашению. Он считает, что западные страны рассматривают этот этап как возможность усилить своё влияние и перехватить инициативу у Москвы, традиционно выступавшей ключевым посредником в урегулировании.
«Очевидно что внимание Запада к Армении в большей мере появилось именно благодаря победе Баку в Карабахе и начавшемуся диалогу между Арменией и Азербайджаном касательно подписания мирного соглашения. Запад увидел в этом свой шанс и приложил максимум возможностей для перехвата инициативы у Москвы, которая изначально являлась гарантом любых соглашений в этом напраалении. Но есть маленький нюанс…
Не нужно питать иллюзий ни Анкаре ни Баку… которые всегда могут договориться с Москвой. В нашем случае Запад а именно США интересует прежде всего Зангезурский коридор , который они хотят взять под свой контроль и в итоге придать ему экстерриториальность. То есть Баку будет позволено сообщение с Нахичеванью и Турцией, но не более. США будут контролировать путь и выстраивать подготовку для возможного продолжения конфликта с Ираном в будущем. Я думаю это прекрасно понимают и в России, и в Турции с Азербайджаном.»
Подобный подход создаёт иллюзию «понятной картины», где у каждого игрока якобы есть заранее заданная роль и предсказуемая стратегия.
Однако Южный Кавказ давно не функционирует в логике таких прямолинейных схем. Здесь слишком много пересекающихся интересов — региональных и внешних — чтобы можно было говорить о фиксированных сценариях или заранее распределённых результатах.
С другой стороны, формула «не стоит питать иллюзий ни Анкаре, ни Баку» звучит эффектно, но в аналитическом смысле она скорее фиксирует оценку, чем объясняет реальность. Политический курс Турции и Азербайджана нельзя сводить к категории «иллюзий» — это самостоятельные стратегии, построенные на расчёте, региональной динамике и конкретных интересах.
Выгодно ли внешним наблюдателям интерпретировать эти стратегии как заведомо ошибочные или переоценённые — вопрос отдельный. Подобный подход часто упрощает сложную систему решений до удобной схемы, где поведение акторов заранее объявляется либо рациональным, либо «заблуждением».
На практике же Анкара и Баку действуют в логике адаптивной политики: с пересмотром приоритетов, балансированием между центрами силы и постоянной корректировкой позиций. В такой системе говорить об «иллюзиях» — значит игнорировать саму природу гибкой внешней политики, где решения редко бывают окончательными и почти всегда зависят от меняющейся конфигурации региональных интересов.
Несмотря на различие подходов и интерпретаций, очевидно, что активизация политики ЕС и США в регионе воспринимается Москвой как фактор прямого давления и сужения её традиционного влияния. В таких условиях Кремль стремится максимально удержать свои позиции, задействуя весь набор доступных инструментов — от дипломатии до региональных рычагов влияния.
Несомненно, подобные движения вызывают раздражение в Кремле и стимулируют более активную линию на недопущение дальнейшего ослабления позиций России в регионе. Насколько, по вашему мнению, Москва сегодня действительно способна эффективно сдерживать эту внешнюю динамику, и где проходят реальные пределы её возможностей?
Если собрать логику российского политолога, в более нейтральную формулировку, она выглядит так: ресурсное напряжение России, связанное с украинским конфликтом, временно ограничивает её активность на других направлениях. В этой системе координат предполагается, что возможное завершение конфликта на Украине автоматически приведёт к перераспределению внимания и усилению позиций Москвы в других регионах, включая Южный Кавказ.
Дальше автор выстраивает цепочку: ослабление западного давления, пересмотр приоритетов, и как следствие — изменение внешнеполитического поведения Армении и устойчивости текущего политического курса в Ереване:
«Учитывая проведение СВО на Украине у Москвы пока ограничены ресурсы но это ненадолго. Как только Украина будет принуждена к миру ситуация и на Южном Кавказе резко изменится. Потому что проигрыш Украины это вынужденный компромисс её западных союзников и как итог поиск взаимовыгодных решений в том числе и на Южном Кавказе.
Уже очевидно что Пашинян победил и продолжит вести Армению в сторону так называемых европейских ценностей. Однако надолго ли ? Армения нужна Западу как очередной раздражитель для Москвы в период созданных сложностей на Украине. Однако учитывая что в самой ЕС и США многие начинают задумываться над целесообразностью конфронтации с Россией нужно задуматься над тем а кто же будет спонсировать режим Пашиняна в условиях когда наступит диалог с Москвой ? И который однозначно приведёт к миру…иначе глобальное взаимоуничтожение… А Армения так никогда и не станет страной достойно занявшей своё место – потому что предала пожалуй единственную державу которой была нужна последнее столетие в силу геополитических интересов.»
Тут Михайлов утверждает: «Как только Украина будет принуждена к миру, ситуация и на Южном Кавказе резко изменится».
Возникает ключевой вопрос — речь идёт о реальном аналитическом прогнозе или о политически удобной конструкции причинно-следственной связи? Потому что подобные формулировки предполагают не просто изменение баланса, а фактически автоматическую «перезагрузку» региональной архитектуры.
И здесь важно другое: если исход украинского конфликта действительно будет трактоваться как точка глобального перераспределения влияния, то возникает ли риск того, что Южный Кавказ начнут рассматривать не как самостоятельный регион с собственной динамикой, а как производную от внешнего сценария?
Иными словами — есть ли в подобных прогнозах реальная угроза недооценки устойчивости региона и переоценки способности одного события радикально изменить уже сложившийся баланс сил?..
Улькер Фарманкызы.
