В современной Европе вопросы статуса автономных регионов, их полномочий и взаимодействия с центральной властью вновь приобретают особую актуальность. В одних случаях центральные власти рассматривают автономию как инструмент сохранения политического и культурного многообразия внутри единого государства. В других — как потенциальный источник внешнего влияния и угрозу государственной устойчивости.
Для самих автономных регионов проблема выглядит иначе. Они стремятся сохранить собственные институты, язык, культурную идентичность и возможность участвовать в принятии решений, непосредственно затрагивающих их будущее.
На этой границе между интересами государства и правами автономии особенно интересен пример Гагаузии…
Небольшая автономия на юге Молдовы оказалась одновременно частью внутренней политической системы страны и пространством пересечения более широких геополитических интересов.
Кишинёв последовательно продвигает европейский курс и стремится сохранить единое конституционное пространство. В Комрате при этом существует собственная политическая повестка, историческая память и отношение к внешнеполитическому выбору Молдовы.
Турция поддерживает культурные и гуманитарные связи с гагаузским населением. Россия сохраняет исторические и политические связи с Молдовой и регионом, которые также учитываются в более широком контексте происходящих процессов. Европейский союз, в свою очередь, заинтересован в европейской интеграции Молдовы и одновременно декларирует необходимость соблюдения прав меньшинств и верховенства права.
Таким образом, Гагаузия представляет собой редкий пример территории, где внутренний вопрос об автономии постепенно приобретает более широкий международный контекст.
Гагаузия перед выборами: вопрос уже не только в голосах
15 ноября 2026 года в Гагаузии должны состояться выборы башкана и нового состава Народного собрания.
Формально это региональные выборы.
Однако обстоятельства их подготовки позволяют рассматривать предстоящую кампанию значительно шире — как очередную проверку отношений между Кишинёвом и Комратом и одновременно как показатель того, каким будет место Гагаузии в изменившейся политической системе Молдовы…
Главный вопрос поэтому заключается не только в том, кто получит большинство голосов. Гораздо важнее понять, какой политический баланс сформируется после выборов и сможет ли автономия одновременно сохранять собственную субъектность, соблюдать общегосударственное законодательство и оставаться частью единого молдавского государства.
Дата выборов: юридическая процедура или политический симптом?
Возможно именно с вопроса о дате выборов начинается нынешняя политическая интрига вокруг Гагаузии…
На первый взгляд, ситуация выглядит исключительно юридической. Закон предусматривает определённый порядок назначения выборов, а в случае, если Народное собрание автономии не принимает соответствующего решения в установленный срок, полномочия переходят к Центральной избирательной комиссии.
Но политический смысл происходящего значительно шире самой процедуры.
Народное собрание Гагаузии несколько раз рассматривало вопрос о дате выборов, однако согласованного решения принять не удалось. В результате ЦИК назначил выборы на 15 ноября 2026 года.
С точки зрения Кишинёва, это означает обеспечение непрерывности избирательного процесса и соблюдение требований законодательства.
С точки зрения Комрата, ситуация неизбежно воспринимается иначе: если автономный представительный орган не смог реализовать своё полномочие, а окончательное решение было принято центральным избирательным органом, возникает вопрос о практических границах самостоятельности автономии.
И здесь появляется принципиально важное различие.
Юридическая законность процедуры и политическое восприятие этой процедуры — не одно и то же.
Решение может соответствовать национальному законодательству и одновременно становиться предметом политического спора в автономии.
Поэтому нынешнюю ситуацию нельзя свести ни к формуле «Кишинёв вмешивается в дела Гагаузии», ни к противоположному утверждению, что любой спор автоматически является исключительно внутренней проблемой самой автономии.
Вопрос нужно ставить гораздо глубже:Почему институты, призванные обеспечивать функционирование автономии, оказались неспособны принять согласованное решение по вопросу, непосредственно связанному с её функционированием?
И это уже вопрос не только к центральной власти.
Он адресован и самой Гагаузии…
Где проходит граница между автономией и единым государством?
Конституционная конструкция Молдовы предполагает одновременно территориальную целостность государства и особый статус Гагаузии.
Это означает, что ни одна из сторон не может полностью игнорировать другую.
Для Кишинёва автономия не означает отдельного политико-правового пространства, существующего независимо от государства. Национальное законодательство распространяется на всю территорию Молдовы, а вопросы избирательной системы относятся к компетенции центральных государственных институтов.
Для Комрата, в свою очередь, автономный статус не может сводиться исключительно к символическому признанию культурной самобытности. Он предполагает работающие органы власти и возможность принимать решения в пределах тех полномочий, которые закреплены за автономией.
Именно здесь возникает наиболее сложный вопрос всей нынешней ситуации:
Если автономия имеет собственные органы власти, но в случае политического конфликта ключевые решения всё чаще возвращаются на уровень центральных институтов, насколько самостоятельной является такая автономия на практике?
Но существует и обратная сторона…
Если автономные органы требуют самостоятельности, они должны быть способны демонстрировать институциональную ответственность — принимать решения, соблюдать процедуры, формировать устойчивые политические механизмы и отвечать за последствия собственных действий.
Иначе спор об автономии рискует превратиться в бесконечное противостояние, в котором каждая сторона говорит преимущественно о своих правах и значительно меньше — о собственных обязанностях.
Гагаузия после дела Гуцул
Эта проблема особенно заметна после политического кризиса вокруг бывшего башкана Евгении Гуцул.
Её дело стало одним из наиболее острых эпизодов противостояния между руководством автономии и центральной властью Молдовы. Для молдавских правоохранительных органов речь шла о конкретных уголовных обвинениях и ответственности в рамках национального законодательства. Сама Гуцул и её политические сторонники рассматривали происходящее как политическое давление.
Здесь конечно важно не смешивать эти две оценки…
Юридическая сторона дела должна рассматриваться в рамках судебных процедур и установленных судом обстоятельств. Политическая сторона заключается в том, какое воздействие этот конфликт оказал на отношения между Комратом и Кишинёвом.
Политическое воздействие этого конфликта на общественную и избирательную атмосферу автономии при этом трудно игнорировать. Так как для части гагаузского общества дело Гуцул стало символом конфликта между автономной политической идентичностью и центральной властью. Для другой части общества оно может рассматриваться прежде всего как вопрос соблюдения закона и ответственности конкретного политика.
Именно поэтому последствия этого дела выходят далеко за пределы судьбы одного человека. Они стали частью политического контекста, в котором Гагаузия подходит к новым выборам.
Непомешало бы вспомнить Референдума 2014 года и политическую память Гагаузии. Понять сегодняшнюю политическую атмосферу невозможно и без обращения к референдуму 2014 года.
Тогда в Гагаузии прошёл консультативный референдум по вопросам, связанным с внешнеполитическим выбором Молдовы и возможным изменением статуса автономии. Кишинёв не признал его легитимность, однако сам референдум стал важной частью политической памяти региона. Результаты референдума продемонстрировали высокий уровень поддержки альтернативного европейскому интеграционного направления.
Однако прошло уже более десяти лет.
Поэтому было бы неправильно автоматически переносить результаты 2014 года на общественные настроения 2026-года…
Нужно смотреть и анализировать все по сути. Так как за это время изменилась политическая система Молдовы, международная обстановка, экономические условия и само поколение избирателей.
Но политическая память никуда не исчезла. Она продолжает влиять на восприятие тех решений, которые принимаются в Кишинёве, особенно когда речь идёт о внешнеполитическом курсе страны и месте Гагаузии в нём.
Именно здесь внутренний вопрос автономии снова соприкасается с более широкой европейской политикой.
Европейский курс и вопрос последовательности
Молдова сделала европейский выбор, и этот курс сегодня является одним из определяющих направлений государственной политики. Но европейская интеграция — это не только внешнеполитический вектор.
Она предполагает также определённые требования к функционированию институтов, верховенству права, политическому представительству и защите прав меньшинств.
И здесь возникает более широкий вопрос: Насколько эффективно действующая правовая модель позволяет Гагаузии реализовывать предусмотренные её особым статусом полномочия в рамках единого государства?
Конечно, эффективность автономного статуса определяется не только объёмом закреплённых за ним полномочий, но и тем, насколько последовательно они могут реализовываться на практике в рамках единого конституционного и правового пространства Молдовы.
В свою очередь, устойчивость этой модели зависит и от способности автономных институтов пользоваться предоставленными им возможностями в соответствии с национальным законодательством, сохраняя при этом пространство для выражения региональных интересов.
Именно здесь особенно важен институциональный баланс: центральная власть должна обеспечивать действие общих правовых норм, а автономные органы — эффективно использовать предусмотренные их статусом полномочия.
Чем лучше работают эти механизмы взаимодействия, тем меньше вероятность того, что политические разногласия будут перерастать в институциональные противоречия.
В этом смысле Гагаузия представляет интерес не только как пример особого автономного статуса, но и как своеобразный показатель того, насколько эффективно подобная модель способна работать в условиях политических разногласий, различных общественных ожиданий и меняющегося внешнеполитического контекста.
Именно вопрос о границах полномочий и последовательности применения правовых принципов выводит дискуссию за пределы отношений между Кишинёвом и Комратом.
В более широком международном контексте он неизбежно связан с тем, как в разных ситуациях соотносятся территориальная целостность государства, автономия и право народов на политическое самоопределение.
Косово как вопрос о последовательности принципов
Вспомним, что в международной дискуссии о территориальной целостности и самоопределении неизбежно возникает пример Косово.
Сравнивать Косово и Гагаузию напрямую было бы некорректно:
Но можно сказать и то что различаются исторические обстоятельства, характер конфликтов, международно-правовой контекст и политические последствия.
Однако сам факт существования столь разных подходов к вопросам автономии, самоопределения и политического устройства регионов заставляет вновь задуматься о том, по каким критериям в разных исторических и политических обстоятельствах формируются международные оценки подобных процессов.
Для Гагаузии например, этот вопрос имеет особое значение именно потому, что её политическая модель строится не на отделении от Молдовы, а на существовании особого автономного статуса внутри государства.
В конечном счёте, выборы 15 ноября станут важны не только как очередной электоральный процесс. Они покажут, насколько действующая модель автономии способна работать в условиях политических разногласий и меняющейся политической среды Молдовы.
Для Кишинёва это вопрос сохранения единого правового пространства и эффективного взаимодействия с автономией. Для Комрата — вопрос способности реализовывать предусмотренные законом полномочия и одновременно нести институциональную ответственность.
Именно в этом, возможно, и заключается главный вопрос Гагаузии сегодня: не где заканчивается государство и начинается автономия, а насколько эффективно они способны сосуществовать в рамках одной правовой системы.
Политический анализ
Улькер Фарманкызы
