В последнее время средства массовой информации активно освещают пугающие инциденты, действующими лицами которых становятся подростки. У жестокости подростков причины, как правило, более глубокие. У ребенка характер проявляться начинает в раннем детстве. Личность ребёнка формируется в среде, окружающей его, а не самостоятельно. Об этом мы поговорим с профессиональным психологом, терапевтом RPT, сертифицированным специалистом по психосоматике Витой Греппо.
-Госпожа Греппо добрый день! Благодарю Вас за то, что нашли время в своем столь загруженном графике для нашего издания. Сегодняшняя тема нашего с Вами интервью это подростковая жестокость.
В. Греппо: с радостью отвечу на ваши вопросы. Тема подростковой жестокости очень актуальна во все времена. Мне она очень близка и как психологу, и как маме двух подростков. И первое, что мне хочется сказать, когда мы говорим о подростковой жестокости, — я бы всё-таки немного защитила наших детей. Не в смысле оправдать агрессию. Конечно, нет. Но для меня важно разделять поступок ребёнка и самого ребёнка. Когда подросток решает проблему дракой, агрессией, травлей, унижением другого, мне хочется сначала спросить: а что с ним произошло? Почему он выбрал именно такой способ? Мне кажется, очень часто за таким поведением стоит ребёнок, который в какой-то момент остался со своей проблемой один на один. И решил её так, как умел. Возможно, так, как видел у других.
-Правда ли, что подростки более склонны к жестокости, чем взрослые?
В. Греппо: Я бы не сказала, что подростки более жестокие. Скорее, они более импульсивные.
Мы, взрослые, тоже злимся, обижаемся, ревнуем, иногда хотим отомстить. Но у нас всё-таки больше жизненного опыта и способов себя остановить. Мы можем подумать: «Так, я сейчас очень зол. Но если я это сделаю, что будет потом?» У подростка между эмоцией и действием эта пауза ещё не всегда срабатывает.и Мозг продолжает развиваться, в том числе то, что связано с самоконтролем, планированием, пониманием последствий. А эмоции при этом очень сильные. Плюс огромное значение приобретает мнение сверстников.
Я это вижу и как мама. Иногда нам кажется: «Господи, ну что такого произошло?» Кто-то не ответил, не пригласили, исключили из компании, посмеялись, написали что-то неприятное в чате. Для нас это эпизод. А для подростка в этот момент это может быть огромной трагедией.
-Чем отличается мышление подростка?
В. Греппо: Это вообще очень интересный возраст. Перед тобой вроде уже почти взрослый человек. Он прекрасно рассуждает, спорит, имеет своё мнение, иногда говорит очень зрелые вещи. А потом происходит какая-то эмоциональная ситуация — и ты видишь, что это всё ещё ребёнок, который просто не знает, что делать с тем, что сейчас чувствует.
Подросткам часто свойственна категоричность. Если любовь — то навсегда. Если предательство — конец света. Если меня не понимают — значит, никто никогда меня не поймёт. И здесь очень важно не обесценивать.
Наше взрослое «Да перестань, ерунда какая» ребёнок может услышать как «То, что ты чувствуешь, вообще не важно». Иногда достаточно сказать: «Я вижу, что тебе сейчас плохо. Расскажи».
Подростковый возраст — это ещё и время сепарации от родителей, поиска себя: «Кто я? Какой я среди других? Где моё место?» И поэтому мнение сверстников становится очень важным.
То, что нам кажется обычной ссорой или неудачной шуткой, подросток может переживать как настоящее отвержение. А страх оказаться «за бортом» иногда заставляет делать то, чего один он, возможно, никогда бы не сделал.
Мне кажется, этим в том числе можно объяснить, почему вполне благополучный ребёнок вдруг присоединяется к травле. Не обязательно потому, что он жестокий. Иногда он просто боится сам оказаться следующим. Это не снимает с него ответственности, но помогает понять, что произошло.
-Если подросток агрессивный, как понять, здоров ли он психически?
В. Греппо: Здесь важно разделять нормальные особенности подросткового возраста, проблемное поведение и психическое расстройство. Я бы вообще очень осторожно относилась к попыткам поставить диагноз по одному только поведению.
Подросток подрался, накричал, хлопнул дверью, сорвался — это ещё не психическое расстройство. Агрессия сама по себе не диагноз. Мне как психологу сначала хочется понять, что за этим стоит.
Когда это началось? Что происходило в этот период? Что сейчас дома? Что в школе? Что с друзьями? Не травят ли его самого? Не переживает ли он потерю, развод родителей, отвержение, сильный стресс?
Иногда мы видим одну вспышку агрессии, а за ней стоят месяцы унижения, страха или боли, о которых дома вообще никто не знал.
Другое дело, если жестокость становится постоянной и усиливается. Подросток намеренно причиняет боль, серьёзно угрожает, постоянно теряет контроль, получает удовольствие от унижения слабого, не испытывает сочувствия или сожаления. Если появляются какие-то очень резкие изменения поведения, пугающие высказывания, потеря контакта с реальностью — здесь я бы уже точно не списывала всё на подростковый возраст. Нужно идти к специалисту и разбираться.
Есть ещё одна тема, которая мне кажется очень важной. Во многих семьях до сих пор существует это: «Не надо выносить сор из избы».
Родители иногда сами видят, что с ребёнком что-то происходит. Иногда им говорят об этом учителя, тренеры, родственники. Но признать проблему страшно. Страшно слово «психиатр», страшно услышать диагноз, страшно, что скажут окружающие. И начинается: «У него просто характер такой», «Перерастёт», «Мы тоже такими были».
Вот здесь, мне кажется, действительно важно не закрывать глаза. Не потому, что человек с психическим расстройством обязательно опасен. Конечно, нет. А потому, что если ребёнку действительно нужна помощь, он должен её получить.
Мне вообще кажется, что признать «с моим ребёнком что-то происходит, и я не знаю, что с этим делать» — это не родительская слабость. Иногда это как раз самый ответственный поступок. Который может даже избежать трагедию.
-Правда ли, что соцсети, фильмы и игры делают детей жестокими?
В. Греппо: Мне кажется, взрослым всегда хотелось найти кого-то одного виноватого. Раньше говорили: улица, плохая компания. Сейчас — телефон, TikTok, компьютерные игры.Но всё гораздо сложнее.
Миллионы подростков играют в одни и те же игры и сидят в одних социальных сетях, но далеко не все становятся агрессивными. При этом, конечно, среда влияет. Особенно на то, что постепенно начинает восприниматься как нормальное.
Меня, например, гораздо больше беспокоит не сама компьютерная игра, а когда реальное унижение человека становится развлечением. Драку снимают на телефон, выкладывают в сеть, другие смеются, пересылают, ставят лайки.
Вот это для меня уже тревожная история. Поэтому мне важно знать не только, сколько часов ребёнок сидит в телефоне. А что он там смотрит? С кем общается? Кто для него авторитет? Над чем они смеются? Что в этой компании считается крутым и нормальным?
-Как выстроить доверительные отношения с подростком?
В. Греппо: Для меня тема доверия вообще одна из ключевых в психологии. Потому что из доверия рождается ощущение безопасности.
И доверие невозможно вдруг построить в 14 лет после одной хорошей беседы. Оно начинается гораздо раньше, буквально с пелёнок. И складывается из огромного количества маленьких ситуаций между ребёнком и родителями.
Для меня один из главных показателей доверия — может ли мой ребёнок прийти ко мне не только с хорошей новостью, но и сказать: «Мам, я натворил глупость».
Потому что если каждый раз в такой ситуации ребёнок получает крик, обвинения, наказание или наше любимое «я же тебе говорила», в следующий раз он просто постарается сделать так, чтобы мы ничего не узнали. Конечно, это не значит, что подростку всё разрешено. Должны быть границы, правила, ответственность.
Но мне очень близок принцип: сначала сохранить контакт, а потом уже разбираться. Сначала: «Я рядом. Расскажи мне всё как есть». А потом уже: «Хорошо. Давай думать, что теперь с этим делать».
Мне кажется, ребёнку очень важно знать, что, даже когда он ошибся, у него всё равно есть место, куда можно прийти. Есть дом. Есть взрослые, которые помогут ему разобраться. И вообще что ошибаться это нормально, главное из этого сделать выводы.
-Можно ли предотвратить буллинг?
В. Греппо: Несколько лет назад в одном из интервью мы уже говорили с вами о буллинге, и моё мнение с тех пор особо не изменилось. Я сама прошла через многолетний школьный буллинг, поэтому для меня это не только профессиональная тема.
И я думаю, что очень многое зависит от того, есть ли рядом с ребёнком взрослый, которому он доверяет. Если такой человек есть, больше шансов, что ребёнок расскажет о происходящем ещё в самом начале. И тогда взрослый сможет вмешаться, защитить, поговорить со школой, что-то сделать, пока ситуация не зашла слишком далеко. Но дети очень часто молчат. (И не только о буллинге, и об абьюзе так же)
Боятся, что им не поверят. Что скажут: «Сам виноват», «Не обращай внимания», «Дай сдачи». А иногда ребёнок боится, что мама/папа придёт в школу, устроит скандал — и завтра ему станет ещё хуже.
То есть он должен быть уверен в двух вещах: что взрослый его поймёт и что взрослый действительно сможет ему помочь, а не усугубит ситуацию. И ещё важно понимать, что буллинг — это не просто «дети поссорились».
Двое поругались, потом помирились — это конфликт. Буллинг — это когда травля повторяется, есть неравенство сил и ребёнок сам не может из этой ситуации выйти.
Сейчас всё ещё сложнее, потому что раньше ребёнок хотя бы уходил из школы домой. Сегодня он приходит домой, закрывает дверь комнаты, а травля продолжает жить в его телефоне. То есть спрятаться от неё практически невозможно.
Поэтому я бы смотрела на изменения в ребёнке. Вдруг не хочет идти в школу. По утрам начинает болеть живот или голова. Перестал рассказывать про друзей. Стал закрытым. После сообщений резко портится настроение. Может тревожно проверять телефон или, наоборот, прятать его. Начали пропадать вещи, упала успеваемость.
Конечно, один такой признак ещё ни о чём не говорит. Но если ребёнок сильно изменился, я бы точно спросила, что происходит.
И ещё. Если вдруг выяснилось, что ваш ребёнок не жертва, а тот, кто травит, это тоже не значит, что от него нужно отвернуться. Остановить — обязательно. Обозначить границы — обязательно.
Но дальше мне всё равно хочется понять: почему моему ребёнку понадобилось почувствовать свою силу именно через унижение другого? Потому что помощь нужна обоим. Просто совершенно разная.
-Какие красные флаги нельзя игнорировать?
В. Греппо: Наверное, прежде всего я бы смотрела на резкие изменения.
Был общительным — вдруг полностью закрылся. Любил школу — категорически отказывается туда идти. Нормально спал — перестал. Появилась постоянная агрессия, опасное поведение, алкоголь или другие вещества.
Я бы очень серьёзно относилась к угрозам причинить вред себе или другому человеку, разговорам о смерти, фразам «лучше бы меня вообще не было», «я больше не могу», «я хочу умереть». Не надо успокаивать себя: «Он просто привлекает внимание».
Даже если привлекает — значит, сейчас ему зачем-то очень сильно понадобилось наше внимание. Ещё меня настораживает систематическая жестокость к животным, младшим детям, более слабым, удовольствие от чужого страха или боли. Здесь я бы точно не ждала, что «само перерастёт». И, наверное, последнее, что мне хочется сказать родителям.
Мы очень быстро начинаем требовать от подростков взрослого поведения. А они только учатся быть взрослыми. Подросток уже очень хочет взрослой свободы, но ещё не всегда понимает, что с этой свободой делать. Иногда смотрю на них — такие независимые, всё знают лучше нас. А потом происходит что-то серьёзное, и понимаешь, насколько им всё ещё нужны взрослые рядом.
Я за границы. За ответственность. И точно не за оправдание насилия. Но мне очень важно, чтобы за плохим поступком мы не перестали видеть самого ребёнка.
Мне кажется, вопрос «Что с тобой не так?» сразу ставит стену. А если спросить: «Что с тобой произошло?» — есть шанс наконец услышать, с чем этот ребёнок всё это время оставался один.
-Благодарю Вас Госпожа Греппо за интересную беседу.
В. Греппо: Вопросы действительно были очень интересными и актуальными на сегодняшний день. Как говорится если ты помог хотя бы одному человеку в жизни, ты прожил жизнь не зря!
Для справки:
Вита Греппо -психолог, терапевт RPT, сертифицированный специалист по психосоматике.
Джамиля Чеботарева
