Мир На Переломе: Между Ослаблением Старых Центров и Усилением Новых Арбитров Сил
Сегодня в фокусе — комплексная картина внешней политики России: давление Запада через Украину, влияние на союзников в Сирии и Венесуэле, роль Ирана, а также стратегическое взаимодействие с Турцией.
Эти темы стали особенно актуальными на фоне заявлений секретаря Совбеза РФ Сергей Шойгу о вовлечении десятков стран в поддержку Киева и продолжающейся специальной военной операции России.
С этими вопросами мы обратились к Военному Эксперту России, аналитикy и политологу Евгений Михайлову:
Улькер Фарманкызы: Сегодня звучит тезис о том, что против России ведётся большая война через Украину при поддержке десятков государств. Можно ли говорить, что Россия сделала максимум в этой ситуации, особенно учитывая союзников вроде Башара Асада и Николаса Мадуро?
Евгения Михайлова: Безусловно, против России ведётся комплексная война — и военная, и экономическая, и политическая. Украина здесь выступает как основной фронт.
Что касается союзников, Россия не может и не должна воевать вместо чужих армий. Сирия — яркий пример: Россия и Иран поддержали Башар Асад и помогли сохранить государственность, но внутренние проблемы, коррупция и слабая армия означают, что внешняя поддержка имеет свои пределы.
По Венесуэле ситуация иная: партнёрство с Николас Мадуро важно политически, но экономически страна ориентирована на Китай, и прямой выгоды для России здесь немного.
Иран остаётся важным региональным союзником, но Тегеран действует в рамках собственных интересов, а Турция демонстрирует прагматичное сотрудничество без жёстких обязательств.
Таким образом, Россия действует рационально: поддержка оказывается там, где она стратегически оправдана, но компенсировать слабость союзников бесконечно невозможно. Устойчивость государства прежде всего определяется его внутренней силой, а не внешней помощью.
Приоритет национальных интересов и отказ от формата постоянных союзов
Евгения Михайлова: Сейчас наша главная задача в Российской Федерации – действовать в собственных национальных интересах там, где это более важно. Если, ну, опять же, союзников никогда не бросать, но даже Венесуэла – это задний двор фактически американцев.
И, опять же, мы можем только дипломатически поддерживать и поддерживаем Венесуэлу, но сейчас действия тех же американцев не поддерживаются даже большей частью союзников Соединенных Штатов Америки. Так что это вопрос такой комплексный.
То, что отказываются от союзники, вы знаете, я скажу так, у России нет союзников и не было никогда. У России главные союзники – это армия и флот. Есть только попутчики, временные союзники, ну, если не считать, конечно, Северную Корею, которая действительно демонстрирует максимальную готовность жертвовать во имя интересов России, а Россия ее, соответственно, также поддерживает…
Все, у нас как бы главные союзники – это сам народ России, его дипломаты, да, наше мощь военная и наш морской флот. У нас бояться и пусть боятся. Мы не расплескали, не давить, развалить.
Мы сделали большой шок для бывших западных партнеров на Украине, и сейчас, после того, как мы выиграем, а мы выиграем, я в этом не сомневаюсь, я думаю, что много появится желающих с нами дружить…
Ограниченные союзнические обязательства и
прагматика отношений с Ираном
Улькер Фарманкызы: Интересный у вас взгляд. Вы говорите о том, что союзников не имеете, или что это временные союзники, и в частности упоминаете Иран. Можно ли считать, что сегодня Иран является ключевым партнёром, и насколько глубоки эти отношения?
Евгения Михайлова: Давайте так: когда мы говорим о партнерстве, о союзничестве, о неких договорчиках, договорах, Иран до последнего тянул с подписанием всеобъемлющего стратегического и военного партнерства.
У нас есть с ним договоры действительно определенного направления о поддержке, но у нас нет договора о договорах вступать за него в войну с кем-либо. Мы оказываем поддержку в рамках только тех договоренностей, которые у нас есть.
Иран же, грубо говоря, не пошел бы на нас воевать на Украине, в наших интересах. Он оказал нам поддержку в Шахер, еще в других. Мы также оказываем поддержку в этом направлении. Опять же мы оказываем поддержку сейчас гуманитарную, дипломатическую, но у нас нет обязательств воевать за Иран. Мы воюем за его интересы, за дипломатические.
Так что Иран – это государство, которое само себе на уме. Мы его поддерживаем, и у нас все союзнические силы высказываются в поддержку Ирана, потому что все видят возмутительные действия коалиции Эпштейна, коалиции США и Израиля.
Я думаю, что мое мнение, что рано или поздно Израиль в том состоянии, в котором он находится, перестанет существовать. Он поменяет не духову государства, не будет агрессором против всех. И у Ирана есть все шансы действительно привести ситуацию к подобному исходу событий. Ведь ни США, ни Израиль не ожидали столь жесткого ответа Ирана, они не ожидали, что они будут терпеть такой урон.
Более того, сейчас те же американцы готовы купить фактически у Ирана, воюя против Ирана, нефть за 14 миллиардов долларов. То есть мы видим, что мир резко изменился, и правила игры в нем изменились.
А если говорить, что Иран был союзником, не был союзником, у нас были определенные союзные отношения, они и есть. Но главное, у нас нет того самого договора о всеобъемлющем военно-техническом партнерстве, о поддержке друг друга.
От Стамбула до фронта:
срыв переговоров и ставка на военное решение
Улькер Фарманкызы: Интересно, вопрос об Украине, почему, несмотря на участие множества стран, конфликт до сих пор не имеет решения? Что мешает сторонам перейти к реальным переговорам? Точнее, почему все обсуждаемые мирные инициативы не привели к результату? В чем главный барьер? В доверии, условиях или интересах?
Евгения Михайлова: Вы знаете, у России есть собственный интерес. Это отстаивание русских территорий от нацистского режима, от того, что происходило и происходит на Украине сейчас. Это преследование русского языка, ущемление прав верующих, уничтожение русских на Украине.
И пока мы не добьемся собственных целей, поставленных президентом в данном вопросе, никакие мирные условия нас не устраивают. Ведь, по сути дела, все мирные условия, которые предлагаются, — это полумеры, которые ущемляют интересы Российской Федерации. И чем дальше идут боевые действия, тем наши условия ухудшаются.
По большому счёту, у Украины был шанс со своими партнёрами окончить войну очень быстро и рано — это Стамбул. Стамбульские переговоры, когда уже фактически обо всём договорились. Но вмешался Лондон, и Украина решила воевать до конца, с помощью чужих денег и «до последнего украинца». Нас это не приемлем, и мы идём тоже до конца.
И сейчас на фоне боевых действий, начавшихся на Ближнем Востоке, для нас ситуация складывается как нельзя лучше, как бы неприскорбно было об этом говорить. Нефть дорожает, газ дорожает. В Европе всё больше появляется желающих договориться с Москвой, а именно Европа сейчас является основным спонсором Киевского режима и Зеленского.
Так что мы будем решать задачи, поставленные президентом, сейчас исключительно на поле боя. Когда перестают говорить дипломаты — говорят пушки. Лавров заявил о том, что сейчас нет предмета переговоров, переговоры приостанавливаются, а идут боевые действия.
Соответственно, нам уже на самом деле осталось не так много. Наша главная задача была — это освобождение ДНР, ЛНР, Херсонской области, то, что вошло в состав Российской Федерации.
Сейчас на Донбассе осталось всего лишь 17% самых укрепленных районов. Мы, буквально, думаю, что в течение весны закончим операцию по освобождению Донбасса, и наши условия будут ещё более жёсткие, потому что мы делаем всё для того, чтобы Киевский режим потерпел полный крах, и это происходит.
Легитимность, референдумы и сравнение с мировыми практиками
Улькер Фарманкызы: А вы перечислили вот эти земли, это по какому праву, по какому правилу это перечислено в состав России?
Евгения Михайлова: В состав России, на самом деле, были проведены референдумы. Референдумы показали, что население захотело вступить в состав России. Вот и всё. Давайте посмотрим на американцев, посмотрим на других. Есть какие-то права? У Израиля есть права уничтожать мирное арабское население, исповедующее ислам в Ливане, Палестине, в Газе, в Сирии? Это вообще, в принципе, геноцид. А мы как бы боремся за соблюдение прав русскоязычного населения.
Улькер Фарманкызы: Но в итоге там тоже умирают люди…
Евгения Михайлова: Люди умирают везде, но не так. Вы знаете, если бы мы действовали, как Израиль и Америка, мы бы уже давно закончили ведение боевых действий на Украине. Но так как это братский нам народ, мы делаем более аккуратно и, давайте так, без громких слов, несем цивилизацию на Украину.
Сейчас там, где освобождены территории от украинской оккупации, от нацизма, — это мое мнение, — строятся дома, кварталы, дороги. И местные жители, куда пришла Россия, говорят, что при Украине такого не было.
Улькер Фарманкызы: Это, по его словам, главный результат происходящего: люди начинают иначе оценивать прежние события.
Мировая турбулентность и новая архитектура силы
Улькер Фарманкызы: Сегодня, как вы говорите, цивилизация в кавычках и в Украине, цивилизация в кавычках и в Иране, мы видим, и в Палестине мы увидели. Вот сегодня мы наблюдаем во всех этих направлениях “управляемый мировой порядок” или хаотичную систему Как в этой обстановке, то есть как на это смотрит Москва?
Евгения Михайлова: На мой взгляд, сейчас полностью меняется мироустройство. Если кто-то говорит, что глобальный Юг воюет с глобальным Западом — такого нет. Сейчас Россия действует на острие меняющихся правил и во многом задаёт тон происходящему.
Запад, по его мнению, «осёкся» на украинском конфликте, рассчитывая на повторение сценария после распада Советского Союза. Но этот сценарий не повторился, и теперь формируется новая реальность.
На этом фоне усиливаются и другие центры силы — Иран, Венесуэла, и ряд регионов, где наблюдается сопротивление давлению Запада. Эти процессы, по его словам, были предсказуемы и сейчас проявляются более явно.
Россия, по его оценке, будет действовать жёстче в собственных национальных интересах, а также допускается рост напряжённости в Северной Европе и вокруг Калининградского направления.
При этом он называет Россию «островом стабильности», отмечая устойчивость экономики и способность адаптироваться к санкциям. В его видении, международные организации могут претерпеть серьёзные изменения, а мир находится в состоянии высокой турбулентности, где ключевым остаётся недопущение ядерной войны.
Турция между давлением Запада и
поиском самостоятельной роли
Улькер Фарманкызы: В своё время мы наблюдаем ещё войну между Ираном и Израилем. Видим, что они как бы Турцию планируют, стараются, точнее, втягивать в эту войну. И многие политики утверждают, что даже политики Израиля утверждают, что следующим после Ирана станет Турция. Насколько это реально, как это видит Москва, если Турция может оказаться под давлением, учитывая её роль в НАТО?
Евгения Михайлова: Я думаю, что Турция действительно может стать следующей после того, как пойдёт Иран. И Турция, и руководство Турции это прекрасно понимают.
Именно поэтому турки всеми ногами и руками отмахиваются от втягивания в конфликт против Ирана. Именно потому, что, видимо, не только все так считают, но и Турция пытается сохранить некую самостоятельную роль мощного государства на территории Евразии.
Это попытки создания организации тюркских государств, попытки формирования так называемого «тюркского мира» и так далее. Но при этом Турция сейчас очень сильно зависит от западных партнёров. Можно очень быстро заиграться: где-то не захотят, а где-то заставят. А если не заставят — Турция может получить удар.
В этом направлении Турции нужно очень избирательно искать новых партнёров и выстраивать союзы, либо готовить для этого почву.
Я скажу так: как бы то ни было, по истории именно Россия никогда на самом деле никого не предавала в случае заключения правильных международных договоров. Даже сейчас, когда идёт война через Украину, продолжались поставки газа и нефти, велась торговля даже с теми, кто фактически против нас.
Соответственно, на фоне происходящего Турции стоит внимательнее относиться к России, не раскачивать ситуацию разговорами о Турции и организации тюркских государств. По сути, такие проекты не могут существовать без учёта позиции России, поскольку на её территории проживает большое количество тюркоязычных народов, и Москва имеет серьёзное влияние в этих регионах.
Поэтому любые политические шаги Турции в этом направлении должны делаться с оглядкой на интересы России. Тогда, я думаю, и к самой Турции отношение изменится.
Исторически Турцию и Россию на протяжении 300 лет сталкивали, прежде всего, британцы.
При этом были периоды, когда Российская империя даже брала на себя обязательства по защите турецкого султана — и выполняла их.
Возможно, стоит изменить подход. Возможно, России и Турции имеет смысл выступить единым фронтом в условиях меняющегося мира.
Турция на разломе: между НАТО, собственными интересами
и поиском нейтралитета
Улькер Фарманкызы: Учитывая то, что Турция в данное время является председателем Организации сотрудничества исламских государств, вот интересно мне, может ли Турция одновременно оставаться ключевым союзником НАТО и при этом становиться объектом давления внутри этого же альянса?
Евгения Михайлова: Я считаю, что Турция сейчас, обладая армией второй по мощности в НАТО, она может успешно манипулировать ситуацией, и, на мой взгляд, это и происходит.
И, в принципе, я читаю турецкую прессу, я вижу уже высказывания турецких политиков о том, что пора бы, наверное, выйти из организации НАТО, потому что НАТО организовывалось для борьбы с Советским Союзом, Советского Союза нет, нарушаются все правила игры, запланированные ранее, и у Турции появляется множество собственных интересов, резко расходящихся с интересами стран, определенных участников того же блока НАТО.
Турции надо взять какой-то нейтральный статус, на мой взгляд. И это вполне вероятно произойдет. Будут идти временные союзы, временные договоренности. Сейчас наступает время, когда все прошлые военные союзы уходят в никуда.
И американцы, кстати, это доказывают прежде всего, они бросают своих союзников в Персидском заливе на растерзание иракскому ракетам, уже заявляет Европа, что вы решайте, то есть мы войну замутили с Ираком, а все проблемы, которые возникли с этим, решайте сами.
Так что вот Турция должна принимать более взвешенные решения в будущем. И, скорее всего, Турция не должна зависеть от мнения стран-участников НАТО по поведению Турции. Она должна вести собственную линию и выходить из этого блока.
Военный союз тюркских стран:
баланс сил или инструмент давления
Улькер Фарманкызы: Как вы оцениваете создание совместной военной структуры тюркских государств? Может ли это изменить баланс сил в регионе, учитывая, что это оборонительный союз или шаг к более глубокой военной интеграции? Как на такую инициативу отреагирует Россия и другие региональные игроки?
Евгения Михайлова: Дело в том, что против кого этот военный союз? Против кого? На Россию нацелен. А дальше? Это на самом деле для чего делается? Для того, чтобы можно было просто подавить Россию в интересах, прежде всего, западных партнеров, которые подталкивают Турцию к созданию подобных структур.
Потому что сейчас британцы очень активно работают в Казахстане, Узбекистане, и американцы также. У Китая есть большие сомнения в действиях Турции в регионе. Они очень недовольны попытками Турции что-то там сделать.
Да, продолжая эту тему, нельзя не учитывать, что основная проблема здесь — это Китай. Там продолжается мусульманская тема, и это вызывает большое возмущение. Попытка Турции фактически влиять на политическую ситуацию в Китае вызывает серьёзную реакцию.
И поэтому у Турции возникают сомнения в том, что создание тюркской организации и военного союза отвечает её же интересам.
Кто-то, с кем я общался, в том же Азербайджане и других странах, которые поддерживают Турцию в этом направлении, заявляют, что этот союз якобы направлен на возвращение Иерусалима к мусульманам.
Но это настолько дальние перспективы, что это фактически падение Израиля. И тут уже надо думать.
Военный блок тюркских стран:
усиление безопасности или рост напряжённости
Улькер Фарманкызы: Вы думаете, что создание подобной военной структуры не обеспечит безопасность участников, а наоборот, усилит напряжённость?
Евгения Михайлова: Я уверен в том, что создание какого-то межгосударственного союза, военного блока тюркских государств, конечно, усилит напряжённость.
Я ещё раз говорю, что организация тюркских государств, которую продвигает турецкая политика, должна полностью оглядываться на интересы Российской Федерации. Именно если это будет происходить, то проблем не будет.
Сейчас у России просто возникает вопрос: на фоне общего международного конфликта и войны турки пойдут защищать киргизов против таджиков? Нет. То есть если там внутренние противоречия, от кого они будут кого защищать?
Здесь защита будет только в рамках определённых договорённостей либо же при взаимодействии с Россией. Тогда будет гарантия мира в регионе.
При создании нового блока, кстати, Казахстан не торопится вступать в военный союз. Только после объяснения всех рисков, в том числе возможных потерь населения в чужих интересах, они дают согласие на какие-то форматы взаимодействия. Азербайджан также рассматривает участие в военном союзе.
Но я думаю, что перспектив у подобной организации нет. Тем более, если учитывать, что мощнейший сосед всех этих государств — это Российская Федерация.
Военный союз тюркских стран: реальные ограничения и перспективы
Улькер Фарманкызы: Какие реальные политические или военные ограничения могут помешать созданию такой структуры?
Евгений Михайлов: Созданию такой структуры может помешать прежде всего противодействие Российской Федерации, если она не поймет до конца цели этих действий — а мы пока не понимаем.
Международная обстановка сейчас такова, что Турция может лишь заявлять о перспективах союза и проводить два-три учения с желающими партнерами.
Малые государства должны ориентироваться на сильные государства, и в Средней Азии этим сильным государством является Россия.
Азербайджан сотрудничает с Кремлем, Казахстан — с Россией, Таджикистан всегда был пророссийски настроен.
Реального военного союза в этих условиях не будет, напряжение только усилится. Любые инициативы должны учитываться с точки зрения интересов России.
Южный Кавказ: утрата арбитра
или временное перераспределение влияния
Улькер Фарманкызы: Россия потеряла роль главного арбитра в Южном Кавказе. Как вы оцениваете усиление самостоятельной политики Азербайджана, дистанцирование Армении от Москвы и отход Грузии от российской орбиты?
Евгения Михайлова: К сожалению, ситуация в Южном Кавказе вызывает серьёзную тревогу. Но при этом я скажу так: Грузия, которая раньше дистанцировалась от интересов Российской Федерации, сейчас делает максимум усилий, чтобы наладить отношения с Россией.
Отказавшись от поддержки антироссийских санкций, Грузия получает значительную экономическую выгоду и, по сути, делает выводы, в том числе проявляя определённые сигналы на международной арене. Это факт.
Что касается напряжённости с Азербайджаном — я прямо скажу, я не до конца понимаю, из-за чего она возникла.
Россия поддерживала Азербайджан в карабахском вопросе и в мирных переговорах, был создан совместный мониторинговый центр.
Важно учитывать, что Россия была сосредоточена на других задачах, включая специальную военную операцию, и её внимание на Южном Кавказе частично было отвлечено.
Приход Пашиняна также не был случайным событием. Его приход оказался выгоден в определённой степени Азербайджану, который воспользовался изменившейся ситуацией и вернул часть территорий, используя сложившиеся обстоятельства и доверительные отношения с Россией.
Я считаю, что говорить о полной утрате влияния России на Южном Кавказе — это ошибка. Это можно проверить только через реальные политические шаги, на которые Россия может жёстко реагировать.
И, по моему мнению, именно таких шагов опасаются все стороны — Азербайджан, Армения и Турция. Время покажет, кто был прав.
Молчание международных организаций
и роль России как арбитра
Улькер Фарманкызы: Хотела бы узнать ваше отношение: как Москва видит сотрудничество арабских стран в контексте нынешней войны? И почему все организации вроде Лиги арабских государств или Организации исламского сотрудничества кажутся молчаливыми? Разве это не свидетельствует о кризисе мирового порядка?
Евгения Михайлова: Я считаю, что молчание международных организаций стало своего рода шоком. Эти организации создавались в мирное время, чтобы отстаивать бюджеты, делать громкие заявления, но не предпринимать реальных действий.
Пример — Турция делает заявления в поддержку Газы, но на деле ничего не происходит. Лига арабских государств тоже громко заявляла о поддержке, но фактических шагов не последовало — это чистая болтология.
Москва, в свою очередь, внимательно наблюдает за ситуацией, поддерживает Иран и ведёт диалог с другими странами.
Многие лидеры арабских государств, чтобы защитить экономику, обращаются напрямую к России, звонят Путину и пытаются, чтобы РФ выступала арбитром происходящего.
Таким образом, нынешние события на Ближнем Востоке усиливают роль России как ключевого арбитра международных конфликтов.
После завершения специальной военной операции Москва, по моему мнению, станет местом, куда будут идти все стороны для переговоров, и это будут вынуждены признать даже США. Китай, естественно, тоже сохраняет здесь значительную роль.
Улькер Фарманкызы: Как видно, суть репортажа сводится к идее, что мир входит в период неопределённости, где привычные международные механизмы ослабевают, а на первый план выходят национальные интересы и прагматичные союзы.
На этом фоне автор акцентирует внимание на усилении роли России как возможного посредника и арбитра, тогда как традиционные институты и союзы демонстрируют ограниченную эффективность.
При этом подчеркивается, что ни одна из сторон пока не обладает полной доминирующей позицией — система остаётся многополярной и нестабильной, а окончательные выводы о балансе сил ещё рано делать.
https://voicepress.com.tr/tr/dunya-bir-donum-noktasinda-eski-guc-merkezlerinin-zayiflamasi-ile-yeni-guc-arbitrajinin-guclenmesi-arasinda.html
Журналистка: Улькер Фарманкызы
