Как решить конфликт Таджикистана и Кыргызстана? Интервью из Ташкента

0
8

 

— Исторически на границе Кыргызстана и Таджикистана уже случались конфликты?

— Если мы углубимся немного в историю, то заметим, что на протяжении длительного времени никакой «таджикско-кыргызской» границы не было. Земли, населенные таджиками и кыргызами, входили в состав различных государств. В частности, в регионе Ферганской долины почти два века (1709-1876 гг.) существовало Кокандское ханство, которое возглавлялось узбекской династией Минг. В состав ханства входили многие земли, ныне находящиеся в составе Кыргызстана (Ош, Бишкек, Токмак и др.) и Таджикистана (Худжанд, Ура-Тюбе, Канибадам и др.). В 1876-1917 гг. основная часть территории Кокандского ханства составила Ферганскую область Туркестанского генерал-губернаторства, в 1918-1924 гг. — Ферганскую область Туркестанской автономной республики в составе РСФСР. Периодически возникавшие локальные стычки (1740, 1750, 1756, 1758, 1815, 1829, 1834, 1842, 1852, 1865 и др.) между различными этническим группами (узбеки, кыргызы, таджики, кипчаки и др.) власти, как правило, просто подавляли. В 1924-1925 гг. произошел процесс национально-территориального размежевания (затянувшийся до 1936 года), в результате которого возникли сначала автономные, а затем – и союзные республики Таджикистан и Кыргызстан. Вот с этого времени появилось понятие «таджикско-кыргызская граница».

В период существования СССР не было возможности прямого проявления недовольства, хотя во время «перестройки» ситуация резко обострилась. В доперестроечный период известен лишь один серьезный конфликт – в 1974 году близ таджикского анклава Ворух. А в 1989 году возник первый открытый и довольно острый конфликт между жителями Исфаринского района Таджикистана и Баткенского района Кыргызстана. Поводом, как всегда, послужили земельно-водные вопросы. Необходимо иметь в виду, что в условиях хронического дефицита земельных и водных ресурсов, а также значительной демографической перегруженности Ферганской долины, данные конфликты носят, к сожалению, хронический характер.

Ситуация обострялась в 2014 году (пять конфликтов) и в 2019 году (четыре конфликта). Необходимо отметить, что когда речь идет о конфликтах между представителями одного этноса и одного государства (а они имеют место сплошь и рядом), то они привлекают меньше внимания. Но когда речь идет о представителях разных этносов – это уже воспринимается не как хозяйственно-бытовой, а как межнациональный конфликт. И, наконец, когда речь идет о разных государствах, то это придает конфликту еще и межгосударственный характер.

— Тем более, когда к границам подтягиваются войска…

— Надо иметь в виду, что напугавшее многих (как в регионе, так и за его пределами) подтягивание войсковых контингентов Таджикистана и Кыргызстана к границам обусловлено тем обстоятельством, что на данных участках, кроме пограничных частей, почти не было крупных воинских соединений. Большая часть армии Таджикистана сосредоточена на юге, вдоль границы с Афганистаном, что вполне естественно. Кыргызстан же держит свои основные военные силы близ границ с Китаем.

В Ферганской долине у Кыргызстана постоянно дислоцированы только отдельные горно-стрелковые батальоны. Поэтому совершенно понятно и объяснимо как с военной, так и с политической точки зрения, что обе стороны сразу же после первых пограничных перестрелок 28 апреля стали подтягивать боевую технику и воинские контингенты ближе к границе. Совокупная военная мощь обоих государств примерно сопоставима, что делает полномасштабный военный конфликт между ними абсолютно бесперспективным.

В международном военном рейтинге армия Кыргызстана занимает 93 место в мире, армия Таджикистана – 99. Кстати, официальные действующие Военные доктрины как Таджикистана (2005 г.), так и Кыргызстана (2013 г.) носят сугубо оборонительный характер. Таким образом, главной задачей является скорейшее мирное разрешение конфликта. Телефонные переговоры между президентами двух стран – Э.Рахмоном и С.Жапаровым, а также прямые контакты глав служб безопасности – генералов С.Ятимова и К.Ташиева – позволяют надеяться, что острая фаза данного конфликта уже пройдена.

— Выдвигаются различные версии причин нынешнего обострения, не только «земельно-водная». Говорят и об интересе геополитических игроков.

— В контексте ответов на вопросы — «Как?», «Почему?», «Зачем?», «Кому выгодно?» отмечу, что любые конспирологические теории о том, что за каждым локальным конфликтом непременно стоят интересы кого-то из глобальных (США, Россия, Китай) или региональных геополитических игроков – это самый простой, и как правило — неверный ответ. Появившиеся комментарии некоторых «экспертов» о том, что данный конфликт – «дело рук Москвы» — не выдерживают никакой серьезной критики. Не будем забывать, что оба государства — и Таджикистан, и Кыргызстан – являются членами таких важных для России интеграционных объединений, как СНГ, ОДКБ и ШОС. Кроме того, Кыргызстан является членом ЕАЭС, а Таджикистан активно рассматривает вопроса членства в данном объединении. Так что России совершенно не интересны конфликты в Центральной Азии. Особенно если учесть, что Таджикистан пережил полномасштабную гражданскую войну (1992-1997 гг.), а Кыргызстан – три «революции» (2005, 2010, 2020 гг.).

Кроме того, у обоих государств было много локальных конфликтов – и между собой, и с соседями (в частности — с Узбекистаном). И считать, что в таких условиях Россия будет раздувать дополнительный конфликт в регионе – крайне непрофессионально с точки зрения экспертных оценок. Если в чем и «провинилась» Россия перед Центральной Азией – так это только в том, что из-за непрекращающейся пандемии (в настоящее время опять поднялась то ли третья, то ли четвертая волна) Россия не может пока обеспечить работой те сотни тысяч потенциальных трудовых мигрантов, которые скопились в Центральной Азии (особенно – в Ферганской долине) и представляют собой взрывоопасный материал для социальных конфликтов, которые могут носить самый разный характер, в т.ч. – межэтнический и даже межгосударственный.

Что в данной ситуации может сделать Россия? Во-первых, выступить с полномасштабным политическим заявлением по поводу сложившейся ситуации. Во-вторых, разработать программу мер по нормализации ситуации, с привлечением российских и центрально-азиатских экспертов. В-третьих, сформировать миротворческие силы на основе воинских контингентов как самой России, так и других стран СНГ, прежде всего – Узбекистана и Казахстана, как государств, наиболее заинтересованных в нормализации ситуации на таджикско-киргизской границе.

— А как реагирует Ташкент?

— В заявлении МИД Узбекистана от 29 апреля 2021 года прямо отмечена готовность республики к посреднической миссии: «Призываем стороны к немедленному прекращению столкновений, принятию совместных мер по стабилизации ситуации и воздержаться от действий, которые могут привести к дальнейшему росту напряженности. Сегодня все вопросы и имеющиеся проблемы должны решаться только путем переговоров и консультаций в духе отношений многовековой дружбы, добрососедства и партнерства, которые присущи братским народам Центральной Азии. В свою очередь Республика Узбекистан готова оказать всемерное содействие в скорейшем урегулировании возникшей ситуации».

В контексте же обострения земельно-водных проблем в Центральной Азии, возможно, есть необходимость вернуться к обсуждению проекта поворота части избыточного стока сибирских рек в регион. Этот проект кстати совершенно незаслуженно был искажен, высмеян, оболган, на нем (точнее – на его необоснованной критике) очень многие, говоря по-современному «хайпанули», набирая популярность и политический капитал. Между тем пока никто всерьез не задумался над тем, что будет с регионом, в котором уже проживает более 70 миллионов человек (а с такими темпами прироста недалеко и до 100 миллионов) в условиях нарастающего тотального водного дефицита?!

Недаром у всех народов региона есть пословицы и поговорки: «Земля кончается там, где кончается вода». Крайняя неравномерность расселения в регионе бросается в глаза – значительная часть территорий Казахстана, Туркменистана, Узбекистана – это сухие степи, полупустыни и пустыни. Глобальное потепление уже вызвало значительное стаивание ледников Памира и Тянь-Шаня, а это означает что с каждым десятилетием водный дефицит будет нарастать.

Так что, либо Россия (и в целом СНГ) вернется к «Сибирскому проекту», или максимум через четверть века надо будет размещать 100 миллионов жителей сегодняшней Центральной Азии где-то на просторах Сибири и Дальнего Востока, поскольку другие варианты (США, Австралия, ЕС, и даже Европейская часть России) — маловероятны. Возможно, руководству России было бы неплохо распространить действие программы «Дальневосточный гектар» и на граждан государств Центральной Азии. Это кстати очень хорошее решение вопросов депопуляции дальневосточных и сибирских регионов России.